Free Web Hosting

go to end

*

Валентин Бадрак
Стратегии гениальных женщин

Айседора Дункан

Долгие дни и ночи я проводила в студии, стараясь создать такой танец, который передавал бы движениями тела различные эмоции человека.

Я никогда не хотела ждать осуществления того, чего добивалась.
    Айседора Дункан

26 мая 1877 года – 14 сентября 1927 года

Танцовщица, приворожившая мир

Говорить об образе Айседоры Дункан и просто, и сложно, так же как о других женщинах, на чьих именах остался сакральный отпечаток немеркнущей славы и безоговорочного признания. Безусловно, Айседора была не просто танцовщица, она вошла в мир прежде всего как удивительно многогранная натура, невероятная труженица и неутомимая искательница новых плоскостей для выражения личности. Эта женщина вызывала восхищение нестандартным мышлением, свойственным сильным и деятельным мужчинам, с завидной энергичностью она извлекала из себя искрометные идеи, претворяя их в жизнь с такой настойчивостью и неотвратимостью, словно от этого зависела ее жизнь или смерть. Вся ее жизнь была громадной сценой, непрерывным самовыражением души и тела, движущимся в вечном стремлении к гармонии. Обладая невероятно твердым внутренним стержнем и на редкость богатым воображением, она сумела найти новую реальность танца и доказать его право на величие.

Будь она просто танцовщицей, вряд ли бы мир говорил о ней так долго и с таким восхищением. Пожалуй, Айседора Дункан прекрасно знала все правила успеха, потому что она с такой же легкостью отбрасывала авторитеты, как и создавала новые, порой невероятные возможности для того, чтобы приковать внимание к своей персоне. Ее эксцентричные и импульсивные поступки нередко были слишком эмоциональны и даже непоследовательны, ее чувствительность часто вступала в конфликт с идеей, но, скорее всего, как те редкие люди, для которых идея является главным делом жизни и основным светилом, она неуклонно двигалась к цели.

Есть смысл сказать, что Айседора, воздействуя на разные плоскости человеческого восприятия, черпала силы почти исключительно внутри себя. Она, выйдя из ужасающего мрака бедности, тем не менее никогда особо не переживала по поводу материального, обладала неистребимым заразительным оптимизмом и тягой к романтике, которую и распространяла на всех вокруг. Всякий раз своими поступками она пыталась убедить окружающих в том, что способности человека поистине безграничны. Успех и признание танцовщицы были предопределены нескончаемыми попытками преподнести миру нечто новое и оригинальное, навязывая весьма смелые и порой диковинные представления о танце. Айседора действовала столь активно и таким широким фронтом, что даже люди, награждавшие ее иронией или непониманием, были вынуждены обратить на нее внимание как на некое феерическое предопределенное явление, со стремительностью урагана распространяющее по планете свое влияние. Она заставила мир принять свой образ, и он врезался в коллективную память, несмотря на все ее слабости и недостатки.

Уроки сурового детства: сила рождается в сопротивлении

Айседора родилась в той воздушной среде, где сознание людей раскачивается на качелях из облаков, а души, паря в небесах и пребывая почти в полной безмятежности, заботятся лишь о гармонии и презирают все слишком приземленное. Но такое состояние вовсе не означает отсутствие чувства реальности, напротив, детство с ничем не ограниченной свободой стало универсальным тестом на раннюю самостоятельность. В доме, где царствовали и были главными приоритетами упоительная музыка, высокое искусство и обнажающая действительность литература, все, что не касалось духовного, неизменно уходило на второй план. О хлебе насущном вспоминали лишь тогда, когда в доме не оставалось ни крошки. Самобытная атмосфера создала такую неслыханную свободу мышления, что даже школа отождествлялась с тюрьмой из-за традиционного подавления каких-либо проявлений индивидуальности, а общее образование сама Айседора позже назвала бесполезным. Обостренное чувство простора и неукротимая жажда совершенства, о которой часто твердила мать-музыкантша, одновременно превратились в необходимость чутко прислушиваться и к своему собственному голосу – качество, настолько редкое в цивилизованном мире, что моментально выделяет его обладателей из однородной безликой людской массы. Конечно, такая свобода обычно дается нелегко, поскольку предполагает вызов. Поэтому на нее решаются лишь люди, исключительно уверовавшие в себя. Женщинам еще сложнее отважиться на подобную роль, ведь общество веками требует от женщины послушания, всегда исподлобья взирая на любые проявления ее самостоятельности и никогда не поощряя отступления от придуманной нормы. Айседора же, не задумываясь, шла наперекор всем и вся, что мешало раскрыться личности.

Без устали поощряемая матерью, еще маленькой девочкой Айседора научилась противопоставлять себя обществу при каждом возможном случае. Она делала это с такой решимостью и животной отрешенностью, словно от способности противостоять устоям зависела вся дальнейшая жизнь. Кажется, ее демонстративный вызов учителям в школе и всем окружающим проистекал из самой способности так себя вести, предмет спора в большинстве случаев оказывался вторичным. Девочку не страшили ни наказания, ни порицание старших, более того, их внимание и гнев подзадоривали, распаляли желание быть на виду, на слуху, противодействовать. Она очень рано убедилась, что бунт против устоявшихся правил может обеспечить более пристальное внимание окружающих, чем самое прилежное следование канонам; ее природе претило быть хорошей девочкой, она сама выбрала быть плохой.

Как ни странно, но это служило дополнительной мотивацией к более глубоким, чем у безликой массы, знаниям. Ведь чтобы выделяться, необходимо подкреплять свою выразительность чем-то конкретным, понятным всем и признаваемым всеми. Поэтому историю и философию античности, лучшие произведения музыки и литературы, все то, чем могла заинтересовать детей с обостренной восприимчивостью их достаточно образованная мать, Айседора впитывала с вожделением, порой переходящим в экзальтированный восторг. Знания давали ей возможность идти на самый ожесточенный скандал в школе, ими она вооружалась, как рыцарь доспехами, копьем и щитом. Остроконечные и увесистые аргументы неплохо защищали собственное мнение, и это нравилось маленькой возмутительнице спокойствия. Уже в юные годы она была столь самостоятельной в воззрениях, что прямой отпор любому оппоненту постепенно стал частью удивительно дерзкого, почти всегда мятежного существа с непременно выпячиваемым самомнением. Уже в это время девочка обрела необъяснимое, порой какое-то невротическое влечение к танцам, которое, вполне вероятно, брало начало в томительной необходимости высвобождать из своей неистовой натуры бурные волны энергии. Но, сочиняя ритмы и создавая поразительные сочетания страстных движений под музыкальный аккомпанемент матери, юная танцовщица неизменно вызывала умиление щедрых на поощрения окружающих. Постоянные ободрения матери довершили формирование представления Айседоры о своем месте в жизни. «Мое искусство уже заключалось во мне, когда я была маленькой девочкой, и тем, что оно не заглохло, оно обязано героическому и предприимчивому духу моей матери», – признавалась она в своей книге через много лет.

Мать, таким образом, дала Айседоре некое направление, на которое можно было опереться и затем развивать до идеи. И мать подтолкнула к главному – использованию танца в качестве уникального языка, возведению его в степень профессии и дела всей жизни. Бесконечная любовь и стопроцентная поддержка сделали всех детей этой семьи бесконечно уверенными в себе и отважными в любых начинаниях. Нельзя не согласиться с исследователем жизненного пути Айседоры Джином Ландрамом, который в качестве ключевого формирующего фактора выдвинул семейную обстановку, которая «стимулировала мышление, где благоговели перед искусством, а снисходительность переходила все границы».

Но в то же время семья заставила испытать девочку первую сильную фрустрацию, которая не только наложила отпечаток на все ее восприятие мира, но и оказалась одним из краеугольных камней ее скандальных вызывающих убеждений. Речь шла о безотцовщине, которая долго не давала покоя Айседоре, словно навязчивое невротическое беспокойство. Лишь благодаря здоровой психике и атмосфере всеобщей поддержки в доме беспокойные мысли об отце не превратились в патологический суррогат из ненависти и жажды использования мужской половины человечества. Она сумела заставить себя забыть как-то оброненную одной из своих теток фразу-приговор о том, что ее отец «был дьяволом, погубившим жизнь матери». Зато Айседора поняла, что мужчина не должен управлять судьбой женщины. Из детства она вынесла твердое решение самостоятельно распорядиться своей жизнью и не допустить, чтобы кто-то мог ее сломать.

Очень скоро демонстративное нежелание походить на всех стало опираться на основательные гуманитарные знания, получаемые в семье и самостоятельно. Вызывающее поведение позже переросло в сознательное отметание всяческих авторитетов в пользу собственного видения отражения действительности в танце. Выработанное негативное восприятие коллективного похода за знаниями в конце концов привело к решительному отказу посещать школу. Компенсацией общения с закостенелыми в своих установках наставниками стали книги в публичной библиотеке – десятки, сотни книг были поглощены при слабом свете собранных накануне огарков в тишине мягких калифорнийских ночей. Айседора упоминала среди своих первых учителей Диккенса, Теккерея и Шекспира. Но, конечно, это было только началом большого плавания в глубоких водах фантастического моря. Дело не в признанных именах конкретных авторов, а в целостном, системном приобщении к мировой мысли, подключении к эволюционирующей системе аналитической информации, основа которой заложена в основном завещании предков – книгах. Первые учителя позволили ученице подняться до более сложного – Ницше, Шопенгауэра, Аристотеля, Марка Аврелия и многих других из тех, кто пытался в течение короткого жизненного пути осуществить синтез мироздания. В нестандартной, ориентированной на доминирование духовных ценностей семье Айседоре был открыт безбрежный и пленительный мир приключений, романтики и незыблемой философии, где хватало места для самого жадного воображения. Мудрость изобретательных рассказчиков заполнила вакуум общения со сверстниками, а жизнь в семье-команде по единому художественному ритму предопределила трансформацию увлечений юности в серьезное занятие и патетическое отношение к нему.

Наряду с пьянящим ароматом свободы, который не способна была заглушить вопиющая нищета в семье, развивалась не менее поразительная самостоятельность и сосредоточенность. Мать-одиночка с четырьмя малолетними детьми на руках, тихая и одухотворенная, обитала в нереальном мире сладкой сказки, лишь изредка окунаясь в жестокую нескладную реальность с отсутствием хлеба на столе и денег за уплату жилья. Образ отца в восприятии Айседоры был таким же туманным, как и вся цивилизация, очень часто казавшаяся огромной свалкой с кислым запахом гнили. В таких условиях кто-то должен был взвалить на свои плечи груз ответственности за жизнеспособность семьи, и неудивительно, что этим кем-то и оказалась старшая дочь Айседора. Так она и воспитывалась, живя одновременно в двух параллельных и непересекающихся мирах – сакраментальном и чудесном мире танца, музыки и искусства и гнусном, приторном мире абсурдных реалий, где по каждому поводу требуют деньги и где для обеспечения выживания необходимо соприкасаться с пошлостью и грязью. Так, наряду с художественной возвышенностью и невесомостью мира красоты в девочке стремительно развивались элементы практичности, которые в будущем создали прецедент компромиссов и баланса между высоким духовным и приземленным материализованным, что, увы, с наступлением глобализации становится необходимым условием формального успеха, если только к нему движутся самостоятельно, без помощи извне.

Столкновение с жизнью у Айседоры оказалось мучительной и полной болезненных ощущений школой выживания, но уловки, которые она вырабатывала в переговорах с мясником, борясь за получение в долг бараньих котлет, и умение распродать вязаные безделушки для спасения семьи от голода в будущем обеспечили ей свободу перемещения по миру и независимость от мужчин. Она научилась порхать над землей, как бабочка, знающая цену своему очарованию и способности удивлять окружающий мир. Хотя почти никогда не покидающее ее тонкое чувство реальности позволяло не переигрывать и не перегорать. Позже в своей книге Айседора Дункан отмечала: «Самое прекрасное наследство, которое вы можете оставить своему чаду, – это дать ему возможность самому пробиться в жизни, стоять полностью на собственных ногах». Зато, научившись с детства не завидовать богатым и «поражаться вздорности их жизни», девушка обрела иммунитет к деньгам, к власти материального, что для творца порой бывает базовым элементом успеха.

Интересно, что именно решение Айседоры изменило жизнь всей семьи Дункан. Девушка уверовала, что за границей ее ожидает ошеломительный успех. Любопытно замечание самой Айседоры по этому поводу: решение уехать вызрело под впечатлением прочитанных книг. Она жила с твердым намерением расширить границы существующей реальности, независимо от связанных с путешествиями рисков и проблем. Что мир начал меняться, порой необходимо сделать какой-то маленький шаг навстречу изменениям, хотя бы сменить декорации вокруг, и, может быть, новые идеи, новые мысли позволят продолжить исследование потенциала собственной личности. Айседора поступила именно так, сделав бесчисленное множество попыток присоединиться к какой-нибудь танцевальной труппе, чтобы хотя бы не умереть с голоду и помочь выжить матери и своим братьям и сестрам.

Она хваталась за любую возможность, порой совершая трюки, достойные знаменитых мошенников и врунов, и ее шаловливое озорство вызвало бы умиление, если бы не было пропитано трагизмом далеко не забавных реалий. Но это были уроки Жизни, и каковыми бы суровыми они ни казались, во многом благодаря постоянному чувству голода и отсутствию крыши над головой Айседоре удавалось выкристаллизовать и довести до очень высокого уровня исполнения свои экстравагантные танцы. Похоже, девушка не лукавила, когда утверждала, что ее танцы родились как удивительный синтез античной культуры, результат особого восприятия традиций древности и трогательной души эллинов, созданного ими театра и непринужденных, полных грации и жизненной энергии движений. Многое из передаваемого Айседорой было почерпнуто из учебников философии и поэтических сборников, но в основе танцевального ренессанса все же лежали развиваемые с детства восприимчивость и чувствительность. Мудрость веков, интерпретируемая при помощи эмоций пламенной игры и завораживающей страсти, не могла не тронуть современников. Это было новое, в этих танцах была гремучая смесь из соблазна и целомудренности, в них была отчаянная борьба за самовыражение и пугающая дикая экстравагантность. Вот почему на исступленные движения Айседоры Дункан, на ее странную одежду и экспансивную и несколько воинственную манеру преподносить свои танцы обратили внимание. Но это случилось не сразу.

К моменту решительного отъезда из Соединенных Штатов юная Айседора точно знала, что именно танец должен стать основой ее будущей деятельности. Важно, что, влача убогое существование, Айседора и ее родные – мать, сестра и два брата – пребывали в полной уверенности в своих силах и думали отнюдь не о выживании, а о безоговорочном, сокрушительном, как ураган, успехе.

От выразительной танцовщицы к «королеве жестов»

В начале шероховатого пути Айседоре пришлось испытать множество различных ролей. Вместо своих танцев ей нередко приходилось подстраиваться под требования примитивных людей, работающих для услады обывателя, выполняя за деньги движения, которые она считала «очень пошлыми и глупыми». Но это были ситуативные уступки и компромиссы, она все время пыталась нащупать свой путь, связанный с большим искусством. Затяжная борьба за выживание длилась довольно долго, стимулируя девушку к изворотливости и гибкости. Однажды благодаря тому, что очень «выразительно плакала», она получила роль в примитивной пантомиме, которую от всей души презирала. Терпеть приходилось всякое, но больше всего молодую артистку выводило из себя демонстративное равнодушие к ее танцу со стороны признанных в мире искусства людей. Ее не желали принимать, и это не только закалило девушку, но и научило ее поступать изощреннее в способах навязывания себя, быть практичнее. Она определенно была инородным телом в театре, явно не подходила для роли обычной непритязательной исполнительницы тех программ, которые были апробированы восприятием бесхитростной публики и приносили устойчивый доход. Айседора же всегда хотела чего-то большего, чем неизменно вызывала раздражение и возмущение любящих покладистость и послушание импресарио.

В те жестокие годы выживания все члены семьи демонстрировали не только солдатскую выдержку, но и завидную предприимчивость. Однако Айседора отличалась просто потрясающей последовательностью и всегда присутствующим навязчивым желанием изменить ситуацию до таких масштабов, когда она сама начнет диктовать условия всему миру. Она искала свой путь с трогательным терпением и была предельно реалистична. «Меня считали чудачкой. Я обычно ходила за кулисами с томом Марка Аврелия». Неизвестно, было ли так на самом деле, или этот пассаж намеренно вплетен Айседорой для создания животрепещущей легенды о рождении великой танцовщицы с собственной философией, которая сумела выбраться из нищенского гетто и пробить себе дорогу сквозь толщу непонимания и бессердечности. Тем не менее, правдой можно считать то, что, даже танцуя до изнеможения за кусок хлеба, Айседора думала о совершенствовании своей личности, о создании чего-то такого, что утолит ее болезненное тщеславие и заденет за живое людей, которые умеют ценить новаторское искусство. Эта фанатическая, никогда не покидающая девушку вера в исключительность ее танца и в способность очаровывать им лидеров, формирующих общественное мнение, порой заставляла ее отказываться от баснословных денег, за которые надо было пожертвовать частью своего искусства. Однажды она нашла в себе силы отказаться от великолепного, на первый взгляд, приглашения в мюзик-холл, ибо это противоречило ее взглядам на продвижение идеи выразительного танца. Ради материальных благ, которые никогда много не значили в богемной жизни Айседоры, она не пожелала пожертвовать даже частичкой блеска, растворить ее для ублажения чванливых толстосумов и снобов, не способных оценить настоящее искусство, зато готовых платить большие деньги за развлечения. Эта вера, которая сродни сумасшествию, не подвела ее!

Важно заметить, что танцы для Айседоры Дункан, хотя и кажутся делом всей жизни, в действительности были лишь способом проникновения в иной мир, мир высокого искусства и многогранной экспрессии, на какую только способен человек самовыражающийся. Упомянутый факт отказа Айседоры от выступлений в мюзик-холле среди прочего свидетельствует о понимании девушки того, что танцы не могут быть самодостаточным способом представления целостного образа, личности, способной войти в Историю. Конечно, она вряд ли задумывалась о том, чтобы оставить след в Истории, однако неутолимая жажда признания, безумное желание производить впечатление и находиться в центре всеобщего внимания гнала ее в водоворот жизни. Она была похожа на сорвавшийся с дерева листок, который в радостном вожделении поддается порыву ветра, чтобы жить в ином, более стремительном темпе, находиться в новом измерении. Айседора обладала незаурядным интеллектом и самостоятельно приобретенными многоуровневыми знаниями, позволяя себе при этом давать резкие, порой довольно сочные оценки по поводу всего, касающегося мира искусства; имея такой базис, она не могла допустить, чтобы ее жизнь была посвящена лишь танцу или примитивному добыванию денег. Как-то она сама признала свое отношение к танцу как к средству в порывистом импульсивном письме в редакцию журнала «Эклер» в ответ на весьма нелестную статью русского парижанина Мережковского. «Но мои ноги – наименьшее из моих средств, потому что, не будучи акробатом или танцором, я претендую на то, что я артистка. И будь я даже без ног, я все равно могла бы творить свое Искусство». Конечно, смысл, вложенный Айседорой в слово «артистка», много шире и выше просто понимания играть, отображать искусство. Речь идет о сознательном представлении себя Человеком Творящим, а значит, дающим нечто новое, более весомое и близкое к вечности, чем экстравагантное представление танца.

Будучи женщиной-музой, она вознамерилась превратиться в самобытный источник вдохновения, энергии и информации, несущий окружающему миру нечто новое и удивительное. Она намеренно говорит о своей миссии, которая связана с исключительной и в какой-то степени выдающейся деятельностью. Фактически для Айседоры называться просто искусной танцовщицей было подобно оскорблению, потому что танцы как способ самовыражения подвластны многим, а танцы как символ и средство представления высшего Искусства – только Айседоре Дункан. Она сама претендовала стать живым, канонизированным обществом или хотя бы его элитой, символом, неповторимым и излучающим таинственный и притягательный свет. Для решения такой сверхзадачи нужно было соответствующее окружение, способное понять ее, переварить и принять в свой круг, неформальный клуб с плотно закрытыми дверьми, состоящий из эксцентричных знаменитостей, которые формируют общественное мнение и даже направления развития разных областей общественной жизни. И потому она стала умело подбираться к людям, значимым в обществе и благосклонно относящимся к ее творческим порывам.

При характеристике Айседоры непременно должна быть упомянута направленность ее деятельности на живых, существующих и творящих рядом личностей. Тонкая восприимчивость молодой женщины позволяла ей безошибочно выбирать цели. К примеру, представляется не случайным создание Айседорой танцев под музыку ставшего известным в Америке композитора Энгельгарта Невина, что спровоцировало их встречу, дружбу и цепную реакцию новых, весьма важных для начинающей танцовщицы приглашений. В своей книге Айседора достаточно откровенно отмечает, что в период американских проб она томилась мечтами о Лондоне, где «можно встретить множество известных писателей, художников и других жрецов искусства». Можно не сомневаться, что в отличие от большинства мечтательниц эта, на первый взгляд, слишком романтичная натура подходила к делу довольно конкретно, совершая решительные поступки, направленные на прямое сближение с теми или иными знаменитостями своего времени. В конце концов отсутствие динамичности продвижения в Америке толкнуло ее в дебри первого английского мегаполиса на поиски новых ощущений и новой реальности. И в этом, и большинстве других судьбоносных поступков Айседоры Дункан импульсивные сиюминутные порывы с невероятной гармонией переплетались с четко продуманными действиями. Европа с ее многовековыми культурными традициями и статусом законодателя мод в искусстве представлялась более благоприятной средой для внедрения своих идей, тем более что они преимущественно базировались как раз на основе культовых древнегреческих произведений. Эллада и ее подзабытые ценности, возрождаемые проницательной Айседорой, были гораздо ближе европейцам, чем ориентированным на прагматизм и формальные достижения американцам. Скорее всего, определенная часть даже высокообразованных американцев не имела понятия о том, что взращивала Айседора, демонстрируя странные для традиционного восприятия танцевальные движения. Они видели лишь танцы, а эта удивительная девушка настойчиво предлагала им заглянуть глубже. Именно это неприятие программы

Айседоры Дункан и породило в ней поздние негативные оценки американского образа жизни, а «покорение» Америки, предпринятое в паре с Сергеем Есениным, во многом было попыткой избавиться от комплекса отчуждения от родины.

Даже в период становления упорная искательница счастья продумывала все до мельчайших деталей, а ее скандальные, резонансные выходки нередко оказывались плодами долго вынашиваемого решения, учитывающего практически все факторы восприятия. Хотя впоследствии эта женщина приобрела в Европе репутацию «королевы жестов», ее следовало бы назвать «королевой скандалов». Нельзя не признать, что психика Айседоры Дункан была чувствительна, как грудь юной девы, и реагировала на малейшие колебания окружающей среды. Она страдала даже галлюцинациями и верила в тайные, полные мистики прорицания. Иногда она могла метаться полночи по пустынному городу. И все же женщина эта всегда с потрясающей логикой умела дать оценку происходящему. Ее подруга Мэри Дести вспоминала, что, придя как-то в состояние крайнего возбуждения, движимая эмоциональным порывом, Айседора один раз предложила для выражения презрения к материальному вышвырнуть на мостовую из парфюмерного магазинчика Мэри все флаконы вместе с их содержимым. Однако, вовремя спохватившись, затейница скандалов отказалась от такого шага, холодно заметив, что это стало бы хорошей рекламой товару.

Айседора Дункан была признанным мастером эксплуатации возможностей окружающих. Причем нередко ее фантазия рождала такие безупречные формы взаимодействия с окружающим миром, что те, кого она просила о помощи или услуге, с радостью соглашались, без труда усматривая выгодные условия для своего участия в проекте. Так, молодая танцовщица сознательно стремилась попасть в поле зрения известных, а еще лучше резонансных и даже скандальных личностей. Это позволяло Айседоре настраиваться на их волну, как ловкий гребец каноэ или байдарки подстраивается под более сильного спортсмена, идущего впереди на полкорпуса лодки. Эта привычка прогрессировала у Айседоры Дункан в течение всей ее жизни, и пересечение ее судьбы с судьбой Сергея Есенина представляется делом рук этой одержимой фурии, умеющей поражать своим колдовским обаянием и демонической внутренней силой. Любопытно, что самой безобидной услугой, о которой просила Айседора, была просьба выступить перед ее аудиторией со вступительным словом «о танцах». Понятно, что, говоря о танцах в принципе, перед выступлением Айседоры Дункан выступающий проявил бы крайнюю недоброжелательность, если бы не сказал несколько лестных слов о самой исполнительнице. Таким образом, самые авторитетные представители общества продвигали интересы Айседоры Дункан, мало задумываясь над виртуозностью плутовки из Америки. Айседора настолько преуспела в использовании известных людей, что однажды убедила выступить даже государственного деятеля Франции такого уровня, как Клемансо. «Короли, принцы, великие князья и другие люди, которых мы ежедневно встречали, – все казались естественной частью картины, а так как мы тоже были ее частью, нет ничего удивительного в том, что мы были с ними на самой дружеской ноге», – вспоминала впоследствии верная Мэри Дести. Не в этом ли проявлялось высшее искусство Айседоры Дункан: поражать меткими стрелами обаяния лучших представителей общества, притягивать их и затем заставлять подыгрывать в своей авантюрной игре в великих?

При рассмотрении образа Айседоры Дункан как женщины, давшей миру нечто новое, стоит обратить внимание на одно откровенное замечание все той же Мэри Дести: «Невозможно вспомнить ни одного ее танца, потому что у этой женщины с заоблачных высот нет выученных “трюков”, которые можно было бы запомнить и повторить». Еще более интересна оценка Ивинга, опубликованная в советской «Правде» сразу же после трагической смерти танцовщицы. Стоит оговориться, что эта оценка профессиональна и аполитична, она вряд ли может быть предвзятой, учитывая почтительное отношение к Айседоре со стороны большей части советских политиков, и особенно наркома Луначарского. Итак, в газете беспристрастно отмечалось: «Отрицая классическую технику, Дункан не смогла предложить вместо нее сколько-нибудь развитую систему движений…Дункан, по-видимому, вообще не признавала за танцем самодовлеющей ценности». Зато этот же эксперт подчеркивает, что «несравненно большее социальное значение имели ее воспитательные планы», подтверждая таким образом многогранность миссии, которую взяла на себя Айседора. Сама она старалась быть исключительной и неповторимой, и в этом логика построения ее стратегии. Танцы в ней занимали лишь часть, причем далеко не самую главную. Не только на сцене, но и в жизни вообще она жаждала быть первой самкой и не терпела, если кто-то становился у нее на пути. Однажды жена выдающегося композитора Козима Вагнер наблюдала на театральной репетиции, что когда учащаяся и подражающая Айседоре Мэри Дести оказалась очень похожей в движениях и игре на законодательницу танцев, Дункан мгновенно превратилась в рассерженную львицу. Обезумевшая, она бросилась на оторопевшую подругу, как на жертву, и, бешено тряся ее за плечи, закричала, чтобы она «никогда ЭТОГО больше не делала». Самой Мэри больше всего запомнилась много раз повторенная фраза Айседоры по дороге домой: «Это ужасно, даже выражение глаз мое! Больше никого учить не буду». Победившая в этой сцене примитивная женская логика Айседоры вполне понятна: она не желала делить славу и успех с кем бы то ни было, и более всего не желала делать это с первой подругой. Да она скорее убила бы ее, чем позволила приблизиться к себе. Только она одна должна быть живой легендой, монументом во плоти. К счастью для самой Айседоры, которая редко относилась к людям с таким же благоговейным чувством, как они к ней, у сильных людей всегда бывают тени. И Мэри Дести оказалась не только преданной, но и полезной помощницей. Постаравшись забыть о происшедшем, она написала книгу об Айседоре Дункан, представив ее великой и восхитительной личностью, озаренной божественным сиянием гениальности. Пользуясь выражением самой Айседоры, можно было бы воскликнуть по этому поводу: «Каким же бесхитростным является наш мир!»

И в конце концов ее заметили. Появились приглашения, начались постоянные выступления у крупных покровителей искусства и просто у влиятельных богатых людей. Порой без денежного вознаграждения, только за новую возможность распространить информацию о себе как о блестящей танцовщице и женщине, открывшей новое направление в танце, в самовыражении. Это были предвестники ослепительного успеха.

Дьявольская парадигма успеха

Движение есть щит от вражеских стрел, любят говорить воины воинственного Востока. Но чувственная и проникновенно подвижная экспрессивная женщина по имени Айседора Дункан продемонстрировала, что движение может быть и копьем, пронзающим сознание общества. Не столько ее танец, сколько умение преподнести его, обрамление своей идеи во множество привлекательных многоцветных рамок, сопровождение основной деятельности беспрерывной смежной активностью, непрекращающиеся импульсы жизненной энергии – вот основные составляющие выразительного творчества Айседоры, обеспечившие ей признание и успех.

Детство и воспитание в исключительно женском окружении способствовало развитию чувствительной эмоциональной сферы, что в течение жизни создательницы нового стиля танцев отражалось в виде непрерывной серии необузданных, порой мало поддающихся объяснению эксцентричных поступков, периодов восторженной влюбленности, сменяющихся депрессивным, подавленным состоянием, иногда доходящим до крайнего отчаяния. Заслуживает внимания и то, что Айседора всякий раз черпала силы исключительно внутри себя, словно осознавая, что помощи извне не может быть априори. Удивительно, что эта странная экспрессивная цикличность ее жизни оставляла место для порой кажущейся сумасшедшей сосредоточенности, болезненной акцентуации на единственной цели – создании и поддержании собственной школы танцев, развитии своей идеи и трансформации ее в целое направление, движение, которое должно жить независимо от продолжительности ее собственной жизни. Возможно, в силу того что с ранних лет на ее плечи легли проблемы выживания семьи, а может быть, впитанная мудрость книг толкала ее на путь самореализации, противоречивость бытия и связанная с этим фрустрация сформировали в Айседоре склонность к различного рода авантюрам, а также к различным сомнительным проектам, блестящим для первого восприятия, однако чрезвычайно сложным для исполнения. К таковым можно отнести, например, попытку строительства храма в Греции, закончившуюся полным провалом. Таких проектов были десятки, но даже провалы, которые, кстати, никак не смущали искательницу приключений, сделали свое дело в создании узнаваемого в обществе образа. Кроме того, авантюры, от свободы перемещения по планете до яростной борьбы с устоявшимися правилами современного общества, позволяли женщине создавать и отстаивать свой собственный стандарт. Как нечто новое, это привлекало внимание и закреплялось в сознании широкой публики. Потому что заявления типа: «Я принесла вам танец. Я принесла вам идею, которая произведет переворот во всей нашей эпохе» – являются сильными сами по себе и не могут не запомниться. Характерной чертой всех проектов Айседоры является ее поистине сногсшибательная способность зажечь окружающих и заставить их с энтузиазмом реализовать идею, к которой она сама порой первой испытывала охлаждение.

Айседора Дункан обязана своим признанием прежде всего страстно обыгранному вызову окружающему миру и последовательностью в продвижении идеи. Мгновенно увлекающаяся, она могла на неделю или месяц прервать борьбу за создание своего уникального, позволяющего вывернуть наружу всю глубину женского естества, образа. Но она так же быстро возвращалась к своей единственной великой страсти в жизни – свободному танцу, символизирующему вечный полет души. Ее уникальная способность находить врагов и вступать с ними в публичную борьбу является одним из наиболее действенных способов заставить широкую аудиторию говорить о своей персоне. Айседора Дункан, конечно же, лукавила, когда говорила о своей неприязни к газетчикам. Наоборот, она обожала представителей прессы и умела на них производить выгодное впечатление. Посредники между ней и широкой публикой были ее посыльными голубями, которых она лелеяла, чтобы любым способом поддержать интерес к себе. Это могли быть сногсшибательные заявления, непримиримая борьба с кем-либо или чем-либо или же, наоборот, страстная любовь, душевная драма или дружба с выдающимися современниками. Но были случаи и другого порядка, когда газеты попросту оказывались спасительной палочкой-выручалочкой, за которую хваталась тонущая в долгах Айседора. Однажды, например, чтобы спасти студию от продажи с молотка, она сообщила о своем бедственном финансовом положении в газеты и таким образом была спасена. Любопытно, но эта ситуация стала еще одной успешной рекламной кампанией для фамилии Дункан. И не только потому, что этой ситуации в изданиях посвящались целые страницы и даже полосы. Но и потому, что многие художники и скульпторы выставляли свои работы на продажу в пользу госпожи Дункан, великолепной актрисы, попавшей в беду. Весь этот процесс приобрел публичный характер и стал единой европейской афишей гигантского масштаба.

Для привлечения внимания она была готова бороться за что угодно. За свободу всех женщин на свете, за свободу любви, за свободу искусства. Объектами нападок становилось все то привычное и понятное, что стало частью жизни общества, и, следовательно, борьба с чем неминуемо вызывала гигантский резонанс если не во всем обществе, то в той его части, которая формирует мнения по поводу тех или иных художественных и общественно значимых истин. Ее деятельность в восприятии людей сравнима с надрывным колокольным звоном, вдруг раздающимся среди безмолвия, страстно призывающим к еще не познанным, непривычным культам. Театр, балет, современный танец, упрощенная игра, положение тех или иных людей, вещей в мире – все шло в ход, если надо было приковать внимание окружающих. Некоторые тактические формулы создавались на ходу. Например, маркой Айседоры Дункан стали ее танцы босиком, что выглядело крайне экстравагантно, вызывающе по отношению к традиции и, вполне естественно, приковывало любопытные взоры. Однако мало кто обращает внимание на то, что эта идея родилась случайно. Так, однажды Айседора, любившая выпить шампанского перед самым исполнением танцев, пролила его на свои сандалии. Поскольку выступать в них было невозможно, она решила задачу отказом от обуви, что вызвало бурный восторг публики. С того времени выступления босиком вписались в стандарт Айседоры Дункан. Конечно, этот шаг, как и многие другие, не были четко сформулированной жизненной стратегией, но, извлекаемые из внутренних глубин эмоционального и чувственного, они приобретали в глазах окружающего мира характер последовательных и продуманных действий. И в конце концов, умение этой женщины находить простой и успешный выход из самых щекотливых ситуаций также не может не заслуживать уважения. Будучи авантюристкой по природе, она сумела ни разу не ударить лицом в грязь на протяжении всей своей жизни, полной драматических и комических ситуаций. Айседора обладала тонким чувством игры; она не зарывалась, не переигрывала в своей странной борьбе со всем миром, который должен был заметить ее и зааплодировать от восхищения. О последнем свидетельствует, например, случай с приглашением ее на выступление известной балерины Кшесинской. Описывая ситуацию, Айседора сама отмечала, что выглядела вызывающе и странно в своей тунике среди сборища разряженных богачей Петербурга. Но в то же время ненавидевшая балет танцовщица, не скрывая своих чувств, восхищалась фигурой и движениями известной балерины, пригласившей ее на свое выступление. Айседора Дункан не теряла чувства реальности, и это очень помогло ей в продвижении своей идеи в мир.

Танцовщица в своей масштабной, вроде бы не свойственной человеку искусства общественной деятельности вышла далеко за рамки танца, и именно это стало важным фактором ее восприятия. Если танец, будучи узким направлением искусства, мог обеспечить узнаваемость в не менее узкой среде специалистов, то общественно значимые поступки позволяли расширить аудиторию и превратить Айседору в знаковую фигуру современного общества, за действиями которой следят массовые издания.

Как в детстве, она безапелляционно заявляла наставникам, что Санта-Клауса не существует, так, уже став взрослой, Айседора Дункан начала со всей своей неподдельной страстью бороться «против рабского положения женщины» в обществе, против брака как общественного института. Естественно, все это несло оттенок скандальности и общественного мятежа, духовного буйства, а порой и просто откровенного хулиганства. Ей импонировало быть воителем толпы, воспламенителем неопределившихся душ, детонатором общественного сознания. И в этом, безусловно, было что-то мужское, связанное с исконно маскулинной функцией, присущее, впрочем, всем женщинам-отступницам.

Айседора Дункан с изумительной ловкостью использовала еще один удивительно действенный механизм распространения влияния собственного имени, причем делала это естественно, с изумляющей виртуозностью и простотой. Речь идет о привлечении внимания и связях с известными, выдающимися людьми, чьи заслуги уже признало общественное мнение (о чем уже говорилось ранее). Приобретающая славу экстравагантной танцовщицы и основательницы нового направления в танце, Айседора Дункан хорошо понимала, что любые публичные отношения с талантливыми людьми не только обогатят ее духовно, но и, при определенных обстоятельствах, позволят прикоснуться к вечности. Она сама завязывала контакты, действуя смело и без всякого лукавства. По всей видимости, она вовсе не случайно потом зафиксировала свои встречи с такими историческими персонажами, как вдова Рихарда Вагнера Козима, выдающийся скульптур Огюст Роден, известный английский дирижер и пианист Чарлз Галле, знаменитый художник Эжен Каррьер, известный режиссер Гордон Крэг, поэт с мировым именем Сергей Есенин и многие другие. Так, Айседора сама приехала к Родену и увлекла его в свою студию, чтобы протанцевать перед мастером. И так было почти всегда: либо она сама, либо кто-то из уже знакомых ей людей представлял ее тому или иному известному человеку. В любом случае она продвигала свою идею через умы и чувственную сферу наиболее авторитетных людей своего времени. Такая тактика не могла не быть успешной, и молва о восхитительной Айседоре стала кругами распространяться среди элиты мира искусства. Она обладала удивительно редкой способностью ненавязчиво обратить на себя внимание людей, которые уже получили признание и всеобщую известность. В этой неуемной деятельности она походила на самую трудолюбивую пчелу. Внушительный список цветов, заманчивые запахи которых вкусила Айседора, замыкает символ русской поэзии – Сергей Есенин. Фея танца знала, что такая объемная личность, как Есенин, не может кануть в Лету, поэтому вместе с ним останутся в Истории и ее танец, и ее след, и ее вклад в эволюцию странного существа под названием человек.

Можно лишь добавить, что деликатно, но весьма напористо Айседора побуждала людей из своего окружения совершать действия, прямо или косвенно связанные с распространением влияния ее имени. Если известные и успешные мужчины помогали расширять круг знакомств и организовывать всевозможные представления, то женщины в ряде случаев были просто призваны служить Айседоре Дункан. Например, ее лучшая ученица и приемная дочь Ирма тщательно и с огромными усилиями занималась созданной Айседорой Дункан школой танца, что особенно важно было для ее основательницы в моменты, когда она с будоражащей легкостью покидала начатое дело. Подруга Айседоры Мэри Дести практически под ее нажимом написала книгу о ней и ее возвышенном деле. Одним словом, в жизни Айседора Дункан вела себя в высшей степени эгоистично, заставляя весь окружающий мир жить для нее; она была абсолютно уверена, что эта действительность создана для Айседоры Дункан. Хотя наряду с этим утверждением стоит признать и другое: в отличие от властных мужчин, достигших мирового признания, Айседора действовала по-женски мудро, апеллируя к инстинктам и слабостям человеческой породы, навязывая свои идеи мягко, без напора. Она была женщиной-обольстительницей, женщиной, способной увлечь, но ее тайная сила над окружающими людьми заключалась в высокой духовности, смешанной с шокирующей обнаженностью женской натуры.

В сексуальной сфере Айседора Дункан была неизменной возмутительницей спокойствия. Она, казалось, всегда действовала так, чтобы любая ее связь имела скандальный оттенок. Даже те случаи, которые могли бы остаться тайной ее удивительно насыщенного интимного мира, были намеренно преданы огласке через свое собственное довольно эмоциональное описание происходящего. Впрочем, и без беллетристики самой Айседоры ее связи с известным английским режиссером Гордоном Крэгом и богатым наследником изобретателей швейной машинки Пэрисом Зингером были настолько резонансными и скандальными, что обсасывались едва ли не в каждом идущем в ногу со временем салоне. Эта физически малопривлекательная женщина, безусловно, может считаться сексуальной, обвораживающей мужчин, излучающей притягательные флюиды. Даже без учета ее собственных описаний об этом дают основательное представление очерки других авторов, как и сами факты ее многочисленных связей. Основной вопрос лежит в несколько иной плоскости: использовала ли она интимные и просто доверительные связи с влиятельными мужчинами для продвижения своих идей, реализации задуманных планов. Однозначного ответа на этот вопрос нет, поскольку ее эротические порывы были продиктованы скорее женским желанием, смешанным с романтизмом и конкретной личностью.

Действительно, что касается сексуальности Айседоры Дункан, фактически она представляет довольно редкий для успешных в самостоятельной деятельности женщин случай выведения своего эротизма за скобки стратегии движения к цели. Казалось бы, ее интимная жизнь протекала параллельно с борьбой за успех, причем достаточно вольно и свободно. То есть она не пыталась эксплуатировать свою сексуальную сферу для достижения тех или иных результатов. Но парадокс состоит в том, что именно в этой свободе, независимой от общественного мнения, часто выпячиваемой сексуальности и содержится ядро, характерная линия ее жизненной стратегии. Эта стратегия базировалась на вызовах обществу и устоявшимся нормам, и единственное объяснение красочных всплесков эротизма и любви, собственноручно описанных Айседорой, состоит в желании продемонстрировать, что она руководила своей жизнью от «а» до «я» даже в такой интимной сфере. Вместо того чтобы закрыть для чужого глаза подробности своих любовных отношений, Айседора намеренно пишет о них, своей демонстративностью как бы поднимая порог восприятия обществом этой темы и смакуя возможный скандальный оттенок описанного. Но так же верно и то, что если грацию, отточенную пластику и пламенеющие ритмы полуобнаженных танцев она предлагала аудитории с предельной откровенностью и даже оттенком эксгибиционизма, то сексуальные отношения оставались исключительной сферой ее изменчивых желаний и порой экстравагантного восприятия окружающего мира.

Если все же хорошо проанализировать взаимоотношения Айседоры, например с Гордоном Крэгом, или Пэрисом Зингером, или, еще лучше, с Есениным, становится ясно, что в любви и в интимных отношениях выдвигаемая в качестве наиболее важного элемента экспрессия отношений играет публичную роль, «случайно» становясь достоянием газет и широкой аудитории. Хотя не стоит уличать Айседору Дункан в том, что ей что-нибудь было нужно от своих возлюбленных. Но это что-нибудь не обязательно материальное или цепная реакция связей, ведущая к известности и признанию. Порой это поддержание интереса, разжигание нездорового любопытства у окружающего мира к своей персоне, повышенная выразительность отношений. Вот этим Айседора Дункан пользовалась без стеснения, поскольку публичность была второй натурой, внимание широкой аудитории – бальзамом, без которого эта женщина не могла существовать. Даже в трагических случаях она с известной долей деликатности находила повод напомнить о себе. Получив известие о смерти Сергея Есенина, она тут же разослала в средства массовой информации телеграмму о своей скорби и о гениальности русского поэта, чем, конечно, намеревалась приблизить себя к Есенину, считать его славу и свое признание обществом равным успехом, объединить его обаяние и имя со своим.

Пожалуй, Айседора Дункан, как и Сергей Есенин, обладала «дерзким духом, ищущим недостижимого». Ведь даже в смерти танцовщицы был гнетущий и запоминающийся резонанс. Порой создается впечатление, что вся жизнь этой женщины была исполнением хорошо отредактированного и выверенного театрального действа, а смерть – достойным завершительным актом. И в жизни, и в смерти она хотела максимально быть на виду у мира, поражать его своей эксцентричностью и презрением к устоям, созданным обществом искусственным барьерам и рамкам. И судьба подарила Айседоре Дункан уникальную возможность – обрести такую смерть, которая сама по себе не столько ужасала своей неотвратимостью, сколько предупреждала: ушла из жизни невероятная, ненасытная во всем и экстремальная женщина. Скрытая в заключительном акте магия таинства во многом предопределила узнаваемость Айседоры среди плеяды мерцающих звездочек, о которых хранит вечную память благодарное человечество.

Конечно, Айседора Дункан написала книгу о себе и о своем творчестве. Надо отдать должное Айседоре, ее книга написана гораздо лучше и выразительнее, чем большинство женских представлений о себе и своей роли. Поглотив тысячи томов, исследовав бесчисленное количество островков, которые излучают чудесный свет магических знаний, она не могла не осознать принципов утверждения себя в современной культуре. Книга является закреплением, общественно принимаемой фиксацией своего успеха, универсальной интерпретацией своей жизни. Трепетное и эмоциональное повествование о себе для известных женщин всегда являлось уникальной возможностью коррекции имиджа, поэтому такая выразительная особа, как Айседора, не могла пройти мимо этого механизма влияния. Естественно, что повествование о себе всегда несет элемент рекламы собственного имени; когда же речь идет об экзальтированной и крайне увлеченной женщине, экспрессия саморекламы порой достигает такого уровня, что читатель воспринимает героиню как органично вписывающийся в Историю образ. Айседора намеренно представляет в своем образе усиленные «женские черты», она предстает возвышенной и эмоциональной, экзальтированной и трепещущей от высокого искусства, она становится почти эталоном восприятия современной культурной жизни и, естественно, не стесняется навязывать обществу свои взгляды.

Аккуратно и динамично вкрапленные частички собственного портрета типа «я была самая храбрая» или «долгие дни и ночи я проводила в студии» создают монумент некой женщины из легенды, необязательно героической, но непременно оригинальной и запоминающейся. Конечно, во многом Айседора соответствовала создаваемому образу. Но так же верно, что в книге с мастерством художника она довершала картину, представляя миру не себя саму, а собственное представление о себе. Она писала с себя тот образ Айседоры Дункан, который, как ей хотелось, должен запомниться и остаться в коллективной памяти. Интуитивно используя технологию представления своего «Я», она добилась многого. Ее строки цитируют многие исследователи и представляют их как истинные ощущения выдающейся женщины, а не как хорошо продуманный и красиво навязанный образ несуществующей героини.

Вообще, стоит признать, что Айседора Дункан, подобно многим известным в истории женщинам, сама успешно слагала гимн собственной гениальности. Любопытно, что делала она это собственноручно. Если исследователю сложно наверняка утверждать, что записки Агриппины или книги Маргарет Тэтчер действительно написаны ими от начала до конца, то в случае с Айседорой Дункан читатель имеет дело с особым и в какой-то степени неповторимым стилем, наполненным притягательным воздушным колоритом. При этом общество выдающихся мужчин и написание книги о своей беспримерной деятельности являются для Айседоры Дункан лишь формой, обрамлением идеологии, продвигаемой на всех возможных уровнях. Ее уверенность в собственной гениальности проистекала из свободного от ограничений детства, лишь подкрепляясь во время путешествия по жизни, потому порой она кажется естественной, удивительно легко вписывающейся в самооценку. Выступая перед журналистской аудиторией после провального турне по Соединенным Штатам вместе с Сергеем Есениным, она «неожиданно» заявила: «Мы с мужем революционеры, как и все гении, достойные этого имени». Несомненно, причисление себя к мятежникам было еще одним хитроумным трюком: близость к революционерам как к отступникам обеспечивала стопроцентное внимание к личности, тем более рядом с выходцем из России, да еще и в буржуазной Америке, ревностно следящей за каждым вздохом Советов. Что и надо было Айседоре, которая была так же далека от революции, как Северный полюс от Южного. Женщина всегда тонко чувствовала, когда необходимо выступить со скандальным заявлением так, чтобы оно разошлось по миру большими кругами. Еще лучше она ощущала, в каком месте стоит подать информацию о великой творческой личности Айседоре Дункан. «Каждый художник должен быть революционером, чтобы оставить след в сегодняшнем мире» – в этих словах Айседора Дункан фактически обнажила основной лозунг своей стратегии. Нужно постоянно бунтовать, возмущать спокойствие всеми возможными способами, скандалить по любому поводу, и в том числе создавая поводы, – только тогда есть шанс оставить свой след в Истории. Естественно, при условии, что творцу есть что продемонстрировать, кроме искусства скандалить. Если ее одну и могли бы проигнорировать, то вместе с таким скандалистом, крайне неуравновешенной и необузданной личностью, как Есенин, внимание было предопределено. Разве не поэтому она терпела рядом этого человека, который всегда был нестерпим, как стихийное бедствие или нарывающая рана. Хотя Есенин портил буквально все начинания Айседоры, хулиганил, пьянствовал и, может быть, даже поколачивал саму Айседору, он был признанным поэтом, названным в России первым после Пушкина, и потому эта женщина готова была вытерпеть все ради того, чтобы он был рядом.

В данном случае очень сомнительным может быть предположение о том, что романтическая и страстная сорокачетырехлетняя женщина испытывала особое удовольствие в том, что ее душу и тело истязал странный двадцатишестилетний мужчина с непреодолимыми наклонностями к пьянству и разгульной жизни. Конечно, можно вспомнить, что и сама Айседора обожала веселиться до утра, а к моменту встречи с Есениным, согласно откровению Дюранти, «растолстела, обленилась, стала неряшливой и много пила». В различных повествованиях об этой женщине можно найти немало оценок ее физических данных, из которых можно сделать определенный вывод о том, что Айседора была далеко не красавицей. Более того, два таких типа личности, алчущих внимания окружающих априори, не могут долго находиться вместе. Тем не менее непреодолимая сила тщеславия тянула их друг к другу. Существует, впрочем, несколько источников привязанности Айседоры Дункан к Сергею Есенину, никак не связанных с ее планомерными шагами к мировому признанию. Так, Мэри Дести упоминает, как минимум, два высказывания танцовщицы, к которым стоит отнестись с должным вниманием. Когда однажды Есенин особенно дебоширил, перебил всю мебель в одном из самых дорогих отелей Парижа и едва не добрался до подавленной и оглушенной этими событиями Айседоры, на вопрос подруги: «Ну почему, почему ты это терпишь?» – она неожиданно ответила, что «в этом есть что-то, что нравится, где-то глубоко, глубоко внутри». Еще через какое-то время артистка заметила, что Есенин – «просто копия маленького Патрика» (трагически погибшего сына). Таким образом, частично эта связь может быть объяснена в том числе и бессознательными переживаниями о женской подчиненной роли, желанием вернуться в лоно традиции, когда мужчина занимает главенствующее положение в социальной и сексуальной сферах, а также переживаниями, связанными с разрушенной функцией материнства, ассоциацией заботы о Есенине с материнской заботой о своем сыне. Нет сомнения, что и сам Есенин частично воспринимал Айседору как заблудший сын всепрощающую и любящую мать. Вопрос лишь в том, что в их отношениях было первичным: взаимное пользование славой и признанием или внутреннее влечение и подсознательная игра в «мать – сын» и «мужчина-женщина».

При всем этом стоит признать, оба этих крайне экспрессивных человека выиграли от почти двухлетней совместной жизни, если рассматривать ее как гипнотический метод приковывания внимания современников. Порой даже кажется, что они сознательно шли друг к другу; этих двух людей настолько приковывала магнитом слава и выразительность каждого, что еще до встречи они думали друг о друге с вожделением. Когда Айседора приехала на вечеринку, ей буквально выпалили в уши: «Наш молодой поэт Есенин уже перевернул пол-Москвы, разыскивая тебя». А после первой же встречи в Москве начали говорить о «любви с первого взгляда». Да они просто были нужны друг другу, ибо, разрушая все вокруг себя, двигались к новым, еще более острым ощущениям.

Женщину, обладающую редким талантом искусно и громко представлять собственную персону, «прорывало» с поразительной цикличностью. Не стоит этому удивляться: она с мудрой последовательностью и терпеливой настойчивостью ткала миф о своей гениальности, возможно свято в нее веря. Как-то, говоря о своем искусстве, она серьезно заметила: «Всех великих людей никогда по-настоящему не понимали и не ценили, пока они не достигали зрелого возраста. По-моему, меня не будут понимать в полной мере еще некоторое время». Кто по-настоящему верит в свою гениальность, тому начинает верить весь мир. И конечно же, она использовала замечательный прием объединения имиджей – с известными именами и признанными гениями, с которыми у нее совпадали взгляды. Она, рассуждая о воспитании детей, безапелляционно заметила в своей книге: «Я, как и Жан Жак Руссо, верю, что нет необходимости терзать мозг ребенка в первые двенадцать лет его жизни. В этот период надо давать поэзию, музыку и танцы, а не книжную грамоту». В этом вся Айседора: словно взирая на себя со стороны, она видела сама и предлагала всем окружающим свою величественную фигуру, блистающую авторитетом, фонтанирующую всевозможными знаниями и при этом живущую в гармонии с собой и с миром, в общем, настоящую сказочную женщину.

Впрочем, нельзя не согласиться, что Айседора Дункан была женщиной в гораздо большей степени, чем другие представительницы прекрасного пола, которые вошли в Историю. Она избрала для себя исключительно женскую область деятельности и в ней достигла вершин. Речь идет не о само́м танце Айседоры, который нет смысла анализировать сквозь призму профессионализма, а о восприятии этого танца обществом. Коль мнение интеллектуального бомонда по поводу танцев Айседоры Дункан оказалось невероятно высоким, она преуспела в своей деятельности. Не сам танец, а это мнение сделало ее знаменитой, поэтому наиболее важным аспектом в изучении личности этой женщины является не препарирование ее профессиональной деятельности, а изучение тонкого искусства представления своего целостного образа окружающим.

К исключительно женскому в личности Айседоры Дункан можно отнести не только ее профессиональную акцентуацию. Частые смены настроений с крайне широким диапазоном – от восторженно-возвышенного до тяжелой гнетущей депрессии и полного отчаяния, нередко руководили поступками этой женщины, которая с легкостью могла оставить страну, начатое дело и даже родных детей ради мимолетного желания испытать какую-то странную и малообъяснимую эмоцию. В то же время ее область эмоционального выплескивала наружу настолько оригинальные поступки, которые в силу своей неожиданности и резонанса для существующего общественного уклада оказывались наиболее запоминаемыми. «Из всех, кого я знал, Айседора, пожалуй, была самой оригинальной», – написал о ней в воспоминаниях Уолтер Дюранти, причем представляется неслучайным и важным ударение именно на оригинальности этой женщины, а не на каких-либо профессиональных качествах. Этот автор сделал особый акцент на том, что в последние годы Айседора Дункан, «уже располневшая женщина средних лет», не потеряла своей былой прелести, потому что внутри нее «горело пламя, яркость которого не имела отношения к ее телу».

Как и многие выдающиеся личности, она тяготилась родительской ролью. Как и любовь женщины-подруги, посвящающей свою жизнь избраннику и исполняющей роль вдохновительницы к подвигам, женщины-матери должны всю себя отдавать детям. Айседора Дункан не могла себе этого позволить, ведь стать подругой жизни кому-либо и стать истинной матерью своим детям означало прежде всего отречься от своего искусства, от своей миссии. Все, что вступало в противоречие с ее идеей, обожествленной в ее сознании, отступало. Любовь, дети, семья – все это было не для нее и не для таких немногих отрешенных натур, с готовностью заплативших за успех и признание отказом от обычного человеческого счастья.

Лучше всего Айседора описала дилемму вынужденного отречения как основу жизненной стратегии на примере своей первой большой любви – Гордона Крэга – гения от театра, как она сама величала этого мужчину. «Я обожала Крэга – я очень любила его, но ясно осознавала, что наша разлука неизбежна… Жить с ним означало отречься от своего искусства, от личности, более того, может быть, и от самой жизни и рассудка». Она не могла позволить себе быть на вторых ролях ради кого-то. От этого же мужчины она родила первого ребенка, что тоже описывала как западню природы, созданную для женщины. Похоже, и тут интуитивно она осознавала свое отвержение материнской роли, вернее, первостепенность такой роли для себя. Хотя она не могла не любить своего ребенка, очень скоро гастроли заполнили ее жизнь, заставив и передать в чужие руки маленькую дочку, и оставить своего Крэга наедине с театральными постановками. Всю свою короткую жизнь Айседора Дункан была поглощена только собой.

Ее жизненная стратегия оказалась поразительно успешной, прежде всего благодаря параллельному представлению своей личности в нескольких измерениях восприятия. Во-первых, она навязала миру свой танец, прослыв удивительной танцовщицей, создав новое направление и расширив пределы самовыражения. Во-вторых, она создала школу танца, осуществив идею преемственности и развития своего дела, а также убедив современников в своей способности генерировать настолько новые идеи в танце, что они достойны системного внедрения. Это дало сильный толчок для восприятия Айседоры Дункан как идеолога, мыслителя, способного изменить мир. Она даже читала лекции, сознательно представляя себя в качестве некоего духовного учителя, человека, дающего новое направление. В-третьих, эта женщина развила в себе феноменальную способность наводить мосты с самыми различными людьми и использовать свое чарующее обаяние, причем не только для того, чтобы неизменно оказываться в центре всеобщего внимания, но и для привлечения этих людей на свою сторону. Эта женщина излучала какую-то магнетическую духовную силу и запоминалась своей несказанной выразительностью и оригинальностью. Кроме того, на службе у Айседоры Дункан всегда были тщательно разработанные или рожденные на ходу резонансные заявления и скандальные выходки. И наконец, в-четвертых, свою жизнь она искренне считала миссией, стараясь убедить в этом всех, кто встречался на ее пути. Не являясь красавицей, не будучи великой танцовщицей, не имея искрометных знаний и научных достижений в какой-либо одной области человеческой деятельности, Айседора Дункан сумела превратиться в символ, своеобразный ориентир для будущих поколений. И в этом уникальном опыте, пожалуй, и заложен самый главный смысл для любого объективного исследователя опыта ушедших поколений.

*

Валентин Бадрак. Стратегии гениальных женщин
http://audiobook.in.ua/audioknigi/izvestnyie-lyudi/32774.html
http://audiobook.in.ua/multimedia/2/3/7/1/2371431/torrent/2371431.torrent
Психология бизнес, аудиокнига, 2008
Аудио: MP3, 160 kbps
http://royallib.com/book/badrak_valentin/strategii_genialnih_genshchin.html
http://royallib.com/get/txt/badrak_valentin/strategii_genialnih_genshchin.zip
http://www.e-reading.club/book.php?book=1014895
http://www.e-reading.club/txt.php/1014895/Бадрак_-_Стратегии_гениальных_женщин.txt
«Гений» - существительное мужского рода, но не зря Софокл утверждал: «Стоит один раз поставить женщину наравне с мужчиной, как она начинает его превосходить». Однако всегда были женщины, которые не ждали, когда волей обстоятельств они окажутся наравне с мужчиной, они сами бросали вызов обществу, устоявшимся правилам поведения и благодаря своей независимости, сильной воле и нестандартному мышлению достигали поразительных результатов. Автор, анализируя их жизненные пути, показывает, как рождались и формировались их таланты, как, добившись признания человечества, зачастую начав с нуля, они не смогли только одного - подтвердить слова Шарля Бодлера: «Женщина - это приглашение к счастью». В этой книге читатель откроет для себя стратегии таких выдающихся женщин как Клеопатра, Ливия (жена императора Августа), Агриппина (сестра имератора Калигулы, жена императора Клавдия и мать императора Нерона), Княгиня Ольга, Жанна д’Арк, Маркиза Помпадур, Екатерина Вторая, Мария Склодовская-Кюри, Елена Блаватская, Айседора Дункан, Коко Шанель, Агата Кристи, Марина Цветаева, Мэрилин Монро, Маргарет Тэтчер, Мадонна.
http://badrak.kiev.ua/books/131
http://badrak.kiev.ua/files/131.jpg
http://www.slideshare.net/VBadrak/c-10726167
http://www.klex.ru/con
http://lib100.com/book/success/brilliant_women/_Бадрак%20В.В.,%20Стратегии%20гениальных%20женщин.doc

*

go to begin